ПУБЛИЦИСТИКА. Александр ДУБИНЕЦ Искатель поэтических форм написал о злободневном

Тревога коронавируса: одиночество сегодня и завтра

Все континенты затронула единая проблема: коронавирус.

Инфекция без преувеличения бросила вызов человечеству, ограничила многие привычные формы социализации и коммуникации.

Объединяет ли нас общая угроза – или отдаляет отшельничеством, и оттого усиливает отчуждение? Всемирная проблема парадоксально более разобщает. В этом двойственность современной глобализации – глокализации. Мир резко сужается до собственной страны, района, дома и комнаты, в которой человек вынужден пережидать опасность. Надежным местом остается привычный локус, а все пришлое и непознанное словно таит что-то недоброе. Однако развитие человека всегда предполагает определённый уровень связи между другими людьми. Возможность путешествовать, посещать публичные места расширяют кругозор, помогают изучать иные обычаи и непривычные объекты, встречать новых людей. Даже если не пользоваться этой свободой, важно ее наличие. Сейчас же мир меняется в том смысле, что внешние приятные объекты – теперь пугают.

Все пугающее отстраненное оказывается вполне реальным.

Коронавирус посягает на тело собственное и, что примечательнее, на общественные, коллективные ценности. Сохранить хороший образ внешнего мира помогают все новые онлайн трансляции, ритуал одновременного включения света в окнах, коллективное пение. Но насколько они позволяют снять тревогу?

Так вирус сталкивает человека... с самим собой. А когда мир искусственно сжимается, из-за сопутствующей подавленности ход мыслей может сдвигаться к тяжелым переживаниям. И тревогу может соединять паранойя, регрессивные симптомы, что создает известные риски.

Мы склонны недооценивать то, как тонок налет культуры, и каких усилий стоит сохранять бодрость и спокойствие ума в изоляции. Как же не «потеряться» за то время, пока привычный устой нарушен и сбит ритм обыденных ритуалов?

Согласно древним грекам, Асклепия произвел союз Корониды с Аполлоном. Так, легендарный врачеватель вел род от бога-олимпийца, чьим девизом в Дельфах было «Познай самого себя» и «Ничего сверх меры». В известной степени эти древние изречения до сих пор применяются в лечении к любому человеку. Но вопрос в том, как установить для себя целебную меру – и это удается совершить в анализе, в исследовании личной истории, в осознании границ и скрытых возможностей бессознательного. Страдание от варварства, в этом смысле, не связано с происхождением или достатком субъекта. Варварство – значит лишь отказ от культурного знания ради неразборчивого суеверия. То есть, в понимании философов, здоровье происходит от гигиены не только тела, но и ума. Невидимая и всепроникающая болезнь вызывает ожидаемое беспокойство. Угроза физического симптома, в смысле медицинском, может сильно испугать, и этот страх вполне оправдан. Но только лишь связь обоснованного страха с неявной глубинной тревогой создает сугубо психические симптомы и обостряет страдания (фобия коронавируса)?

Ясно, что сначала неизвестная угроза порождает чувства бессилия, страха, беспомощности. Иными словами, люди вынуждены регрессировать до состояния глубокой потерянности, близкой к детской растерянности. В этой неуверенности основная и базовая потребность – в пище и предметах первой необходимости. Хочется держаться за что-то незыблемое, это естественное и простое стремление; желание успокоить себя осязаемым запасом объектов, поместить себя в защитный круги продтоваров, которые будут зрительно и тактильно доступны в любой момент. Следует ли поддаваться паническим настроениям? Экстренные закупки, и даже паника в некоторых отделах магазинов означают попытку компенсировать утрату контроля над ситуацией. Толпа неизбежно электризуется изнутри, и это напряжение разряжается в нецивилизованных актах и стычках из-за «хватательного рефлекса». Ведь паника также служит цели выброса агрессии и напряжения, которые требуется как-либо канализировать.

Под влиянием коллективного волнения очень легко заразиться чужим смятением, ввергнуть себя в необоснованную ипохондрию, совершить опрометчивые подражательные действия. Кто и почему до ужаса пугается даже мимолетных мыслей о болезни? А кто, наоборот, ликует, что все тайное недовольство судьбой и мертвенность словно бы выплеснулись из глубины души – на улицы городов, чтобы стереть избыток жизненности? Кто и почему находит себя в отождествлении со смертельным вирусом, или в обвинении первых, заболевших?.. Романтика опустошенности, заброшенности кого-то может страшить и раздражать. Но вполне возможно и черпать в ней силы.

Есть и те, кто благодаря пугающим новостям испытывают странное облегчение. Ведь для многих коронавирус идет через запятую с Чернобылем, с развалом государств, лихими девяностыми, дефолтом, нескончаемыми кризисами. И тут легко можно сбиться со счета. В символическом смысле ажиотаж вокруг очередной серьезной проблемы выводит из оцепенения тех, для кого угроза, равномерно размытая как постоянный фон общего дискомфорта, концентрируется здесь в виде очередного жданного-нежданного. Это процесс, когда трудноуловимые воображаемые сценарии несчастий воплощаются в чем-то конкретном: так их становится немного легче выносить. Если кризис – понятное и тривиальное состояние, то его очередной приход дает бодрящий контраст с застоем. Словно беспорядок обнуляет счета и уравнивает некоторые социальные страты. Возникают поводы проверить самые базовые, «доисторические» навыки в искусстве выживания. То и дело нельзя рассчитывать на привычный сервис, ассортимент, даже на общественный транспорт. Сквозь тревогу пробивается азарт – умение достать дефицит, снизить ЧП. Все это – повод устроить что-то вроде взлома рутины, внепланового отпуска во славу грядущего Хаоса, когда хочется оттолкнуться от самого дна отчаяния – для нового рывка. Проявленная смекалка действует словно оберег, как обещание и гарантия блага.

Кризис доказывает, что человечество все еще живо, желает жить и может бороться за жизнь. Медиа-присутствие также помогает проявить, и, таким образом, словно бы взять под контроль угрозу заражения – через отслеживание новостей, через накопление экспертных мнений о лечении и мерах профилактики. В медиа можно, по крайней мере, шутить о вирусе, каким бы серьезным и трагическим заболевание не было в реальном, искать козлов отпущения, теории заговора или даже напустить панику. Игра с симулякрами позволяет свести пандемию к нескольким мемам и фетишам. Постирония и сардоническое дистанцирование тесно соседствуют здесь с сообщениями, которые продиктованы самым бесхитростным магическим мышлением. Порой фейковые новости даже невозможно отличить от реальных без понимания медицинского контекста. Тем не менее, сквозь все слезы и смех, сложно не задуматься о том, как человечество станет решать глобальные эпидемиологические проблемы в дальнейшем.

Самым разумным научным выходом, как кажется, является интенсивное внедрение современных технологий. Прогрессивная часть исследований давно направлена на автоматизацию бытовых жестов и процессов. Они должны решить, как проблему вируса, так и проблему взаимодействия людей в изменившихся условиях. Хотя среди населения Земли национальные богатства и культурные блага распределены очень неравномерно, хотя нищие лачуги контрастно соседствуют с «умными домами» и небоскребами, на планете есть лаборатории, где киберпанк уже наступил. Но каким станет мир вскоре после коронавируса? Грядет ли риск увеличения тоталитарного контроля, как в каноне любой антиутопии из ретрофутуризма? Не станет ли наука лишь безмолвной служанкой антигуманистических идеологий – взамен на прямые доставки всех товаров на дом, вслед за полностью цифровыми услугами и коммерцией? Действительно ли Web 4.0 предоставит безопасную полноценную среду для коммуникаций и сможет обеспечить телесную безопасность? Не увеличится ли развитием цифровых сервисов и разобщенность, и отчуждение меж людьми? Вот вопросы, которые коронавирус ставит о завтрашнем дне столь остро, уже сегодня, в новом витке глобализации.



«Doki Doki Literature Club!»

Визуальная новелла начинается как пародия на жанр «симулятора свиданий». Игроку показывают персонажей: обычного подростка-отаку, его беспечную соседку Сайори. Она, не спрашивая, записывает его в литературный клуб, но не потому, что интересуется литературой, она как вице-президент основала клуб, чтобы веселиться в компании. Герой неохотно соглашается. Он знакомится с остальными участницами: высокой застенчивой Юри, маленькой насмешливой Нацуки, отличницей Моникой, клубным президентом. Готова завязка жанра.

У игры две части: пародия и ужастик (однако разработчики не шутят над жанром ужасов). Первая состоит из: незначительных диалогов и выборов развития сюжета, стихотворных мини-игр, нескольких интимных сцен и цикличной музыки. Вторая: дублирует составляющее первой, но добавляет неожиданные убийства знакомых девушек, ошибки в дизайне игры и диалогах.

Также игра начинает размышлять над собой.

Акцент меняется, главным персонажем станет Моника. Ролевая составляющая игры (как именование персонажа и др.) сбросилась: Моника с гордостью призналась, что она убила подруг по клубу, удалила их как файлы. Моника как президент владеет правилами видеоигры, конкурентки ей не нужны. Персонаж признается, что она персонаж, игра говорит, что она – игра.

Только сейчас показывается любопытная проблематика игры: ломается четвертая стена, дает возможность выстроить отношения с игрой. Моника переносит игрока в комнату для свидания. Она смотрит прямо на него, и он на нее, говорит, что любит его, как заботливо избавилась от соперниц. Ей никто не нужен, кроме игрока. Никаких подсказок игра не дает, идет бесконечное свидание с нескончаемыми диалогами. Кто играет теперь, и кто играл до этого? Субъект-игрок становится объектом, субъектом оказалась игры. Ее первейшая задача как игры, как продукта, – захватить внимание – выполнена. Еще Монике интересно почему людям нравятся плохо прописанные персонажи, ведь они продолжают привлекать к себе. Этот вопрос выходит за пределы «Доки Доки»: любовь Моники к объекту игры такая же как бывает между людьми («я люблю потому, что любят меня» (желание быть желанным оправдывает все)). Объект игры смотрится в зеркало. Идеальной любовью становится к человеку-вещи, в которой друг другу не никак явно мешают.

И «Клуб» стремительно меняет возможную концовку и развитие сюжета. На свидании с Моникой, после ее признания, самое верное – закрыть и удалить игру. «Доки Доки» убирает дерзкий для видеоигровой индустрии жест и продолжает выстраивать не пародийную основу. Тревога (страха без жанра «ужасов») прямого разговора на свидании переходит в легкий увлекательный хорррор. Вовлеченность с безопасной позиции дарит приятное от неприятного.

«Симуляторы свиданий» и крипипасту объединяют фан-контент – фанфики. С некоторыми оговорками к ним можно приписать игровые моды. Они создаются из-за какой-либо нехватки для читателя в изначальном тексте (пробелами, продолжительностью сюжета, не достаточно развитыми чертами персонажей и.т.д), или, наоборот, из-за избытка любви к тексту, а не высказыванию-произведению, культурному диалогу. Имея набор неразвитых персонажей, два соединенных жанра, интересных возможно примерно одной и той же аудитории, разработчики упустили исход их снижающей пародии. Они получили фанфики на те же темы, что и породили игру. Из этого вышел круговорот, который не получился, если бы главенствовала художественная рефлексия.



Александр Дубинец, 429

Просмотров: 160Комментариев: 11

© 2019