КОРОНАВИРУС И ПОЭЗИЯ

КАРАНТИН ПРОТРЕЗВИЛ

В конце прошлого года, в предпраздничные и предгрозовые дни прошёл VI Международный конгресс «Производство, наука и образование в эпоху трансформаций: Россия в [де] глобализирующемся мире». Приставочка де – показывала предчувствие крушения этого слепленного мира. На секции «Образование и воспитание в (де)глобализирующемся мире: проблемы и решения» обсуждались неутешительные итоги реформирования отечественного образования. В частности, с тем же предвосхищением указывалось: «В настоящее время также остро стоит вопрос о принудительном переводе очного профессионального образования на дистанционное. В 2017 году Министерством образования и науки Российской Федерации был издан приказ, по которому образовательные организации обязывают часть очных курсов переводить на дистанционную форму, то есть заменять контактные аудиторные лекционные и практические занятия со студентами онлайн-занятиями».

Карантин показал, что ни студенты, ни преподаватели не были готовы к этому организационно и технологически, но главное – содержательно! Ведь образование в России, его лучшие традиции хранят не выскочки вроде русофоба и матерщинника из Высшей школы экономики Гасана Гусейнова, а доценты и профессора, стоящие на плечах великой культуры. Дело не просто в механистической замене живых лекций какими-то «образцовыми», но и в том: ЧЕМ заменять. Так называемые ведущие вузы – куда они ведут? Та же упомянутая ВШЭ? Я не желаю своим подопечным лекций от этой кузницы либерализма и пустозвонства, пусть финансово и политикански этот вуз - процветает!

Мало деньги захватить –

Нужно снова

В жизнь прожекты воплотить

Кузьминова.

Ректор Вышки выдал план:

Встать в колонны,

Обучать страну он-лайн

Поголовно,

А метода есть одна:

Той же Вышки –

Той, которой нет ни дна,

Ни покрышки.

Но сегодня всем помог

Вирус жуткий

Убедиться: есть порог

Глупой шутке…

Ещё до карантина Вышку начали сотрясать политиканские скандалы, но в них скучно влезать. Я просто открыл профессорский состав отделение деловой и политической журналистики. Ба, знакомые всё лица из одного идейно-информационного круга: телеведущий А. Архангельский - профессор кафедры информационной политики и информационных исследований, критик А. Немзер - профессор кафедры словесности, прозаик М. Кучерская - доцент кафедры словесности, неведомая А. Левинзон - старший преподаватель кафедры словесности, а по совместительству - дама на все руки О. Романова, профессор кафедры деловой и политической журналистики. Понимающему человеку эта однобокость видна невооруженным взглядом: все перечисленный идейные бойцы состоят в рядах тех, кто постоянно оппонирует власти, порицает «не тот народ», навязывает ценности, за которые этот самый народ не голосует. Они олицетворяют страшный парадокс России рубежа тысячелетий: информационно-культурой политикой рулят представители ментального и политического меньшинства. И этот губительный вирус – непобедим.

* *т *

Нащупывая свои методы дистанционного обучения, мы на кафедре журналистики МГИК обратились и к доступным материалам своих коллег. В сентябре 2019 года на сайте Санкт-Петербургского государственного университета был опубликован архив аудио-лекций (люди как готовились!). Всего в библиотеке 35 курсов по лингвистике, журналистике, литературоведению, истории искусства и другим предметам. Лекции кафедры журналистики открывать не стал, поскольку был озабочен выстраиванием курса «Литературное творчество. Поэзия». Сам опубликовал в электронном виде свой учебник поэзии «Наряд для Венеры Милосской», но решил послушать и лекции профессора Л.В. Зубовой: «Язык современной поэзии и постмодернистское сознание».

Лекция начинается с ясного утверждения, что современная поэзия очень разнообразна. Есть, мол, «очень хорошие поэты, продолжающие классическую традицию, наследники школы гармонической точности». Какие же имена на рубеже веков? Вот произнесённый список: А. Кушнер, Б. Ахмадулина, О. Седакова. С. Кекова, Т.Бек, М. Яснов, Е. Дунаевская. Последняя мне вовсе не была знакома, я ещё процитирую эту представительницу «школы гармонической точности». Но не странно ли, что среди наследников традиций классической лирики нет ни самого издающегося поэта современности Н. Рубцова, ещё нет ни В. Соколова, ни какого-то другого основателя целого течения - так называемой тихой лирики? Далее: «Есть авторы, которые используют возможности языка на границе допустимого. Самый известный из них Иосиф Бродский». Ну, а дальше такой странный ряд - от В. Сосноры до Е. Шварц, что поражаешься этой питерской местечковости и крайней субъективности. Имеет право профессор на свой взгляд и круг явлений? – да сколько угодно. Открывает ли такой зауженный взгляд широкую картину поэзии на рубеже веков, даже в лингвистическом плане? – ни в коей мере. Я бы её лекцию использовал на своём семинаре, чтобы показать студентам однобокость и губительность такого подхода. А вслушиваться без комментариев – не порекомендовал бы!

Ну а когда я начал по рекомендации Зубовой читать в альманахе «Паровозъ» стихи неведомой прежде Елены Дунаевской (почти моей ровесницы, кстати), то поразился их какой-то недоброй злободневности:

У нас безнадёжно, ребята,

Уютно родное болото,

Пронзительны краски заката,

И это — такая свобода,

И вновь ты — комок протоплазмы

На брошенной в бездну планете,

Спасать никого нет соблазна,

И ты за других не в ответе...

Я читал эти строки в разгар пандемии и нервной борьбы с коронавирусом, а мне казалось, что это – про Италию или США, например:

У нас безнадёга, ребята.

И это — такая дорога.

А когда эта безнадёжная дорога для неё самой началась? Она так открывает слово о себе: «Я, Дунаевская Елена Семёновна, родилась очень давно и зря я это сделала»... Оказывается, Елена посещала литературный клуб «Дерзание» при Дворце пионеров Ленинграда, а первые публикации её состоялись в 1966–67годах в газете «Смена», журнале «Костер» и молодежном альманахе «Тропинка на Парнас». Но потом она ушла в андеграунд, в истопники, в самиздат. Оригинальные стихи появились уже не в комсомольской, а в эмигрантской периодике в конце 80-х - "Континент", газета "Новое русское слово. Знакомо. На родине печаталась в разгар перестройки и крушения державы, а после победы капитализма в конце 1994 года переводчица с английского выпустила книжку оригинальных стихов "Письмо в пустоту". Вот характерное стихотворение – одно из писем в пустоту:

* * *

Румяную и розовую харю

С кустодиевско-сталинской ухмылкой

Приятно видеть русскому еврею,

Затем я и приехала в Москву.

Так восхититься хочется, но нечем:

Конфетки и бараночки знакомы,

Еще знакомей рытвины и ямы,

Саднящие и бурые, как будто

Здесь кто-то рвет и не вставляет зубы

Угрюмому подземному дракону

Или вставляет зубы пустоте,

Которая вот-вот проглотит солнце,

Румяное, с морозною ухмылкой,

В овчине и в кирзе. Конец цитаты.

Ну что же, улыбайся, мертвый дом.

Да, Дунаевская и это предвосхитила (хотя глагол от корня восхищение – не подходит), Москва – этот неразумно раздутый мегаполис, ничего не имеющий общего с кустодиевско-сталинской столицей, и впрямь всё больше походит на мёртвый дом со снующими азиатами и нерадивыми студентами, но ведь профессор лингвистики приводит стихи Дунаевской не как типичное явление слома эпох и поэтического сознания, а как образец… верности традициям. Это ведь тоже без комментариев нельзя оставлять, но при бестолковом дистанционном образовании – такое прояснение молодого взгляда невозможно. Так что навязываемые методики ректора Я. Кузьминова и других – терпят крах. Хоть в этом коронавирус помог и протрезвил.

Полностью заметки:

https://rospisatel.ru/bobrov-zametky170.html


Просмотров: 15

© 2019