КАК МОЖНО ЛЮБИТЬ ВЕРХАРНА?

ВЕРХАРН И КУЗНЕЦОВА

Александра Кузнецова - студентка 4-го курса МГИК, участница 3-го Всероссийского совещания молодых писателей в Химках (на снимке она с недавно ушедшим выдающимся литературоведом Петром Палиевским).



На днях Саша прислала переводы двух любимых стихотворений Верхарна. За что их любить? – мне трудно понять по своим поэтическим пристрастиям. Но мне что понравилось? – вот сидит девушка в Балашихе и переводит бельгийского символиста. Я даже поэтессе из Парижа Софии Оранской, которая заканчивала Сорбонну, послал переводы, чтобы она кратко оценила, а главное сказала: может ли сегодня студентка из-под Парижа сидеть и переводить Брюсова, к примеру, - равноценного головного символиста?

Ну а к студентам у меня традиционный вопрос: удались ли Александре переводы (этот разбор может и в дипломе пригодиться), а главное: какова была сверхзадача, по-Вашему? Что покорило переводчика через век в этих стихах и удалось ли это очарование передать адекватно?

Прикладываю и два перевода, которые напечатаны в избранном Верхарна. Чем кузнецовские переводы хуже-лучше-адекватнее?

Эмиль Верхарн

Le Gel

Ce soir, un grand ciel clair, surnaturel, abstrait,

Froid d'etoiles, infiniment inaccessible

A la priere humaine, un grand ciel apparait.

Il fige en son miroir l'eternite visible.

Le gel etreint tout l'horizon d'argent et d'or,

Le gel etreint les vents, la greve et le silence

Et les plaines et les plaines; et le gel mord

Les lointains bleus, ou les beffrois pointent leur lance.

Silencieux, les bois, la mer et ce grand ciel.

Oh sa lueur immobile et dardante!

Et rien qui remuera cet ordre essentiel

Et ce regne de neige acerbe et corrodante.

Immutabilite totale. On sent du fer

Et de l'acier serrer son coeur morne et candide;

Et la crainte saisit d'un immortel hiver

Et d'un grand Dieu soudain, glacial et splendide.

Сегодня вечером, большое ясное небо, сверхъестественное, абстрактное,

Холодные звезды, бесконечно недоступные

После человеческой молитвы появляется большое небо.

Он замерзает видимую вечность в своем зеркале.

Гель покрывает весь серебряный и золотой горизонт,

Мороз охватывает ветры, забастовку и тишину

И равнины и равнины; и гель кусает

Отдаленный блюз или колокольни указывают свое копье.

Тихо, лес, море и это большое небо.

О, его неподвижный и пронзительный блеск!

И ничего, что будет мешать этому важному порядку

И это царство едкого и разъедающего снега.

Полная неизменность. Мы пахнем железом

И сталь сжать его унылое и искреннее сердце;

И страх овладевает бессмертной зимой

И внезапного, леденящего и великолепного великого Бога.

Мороз.

Холодный свет звезды мерцает в поднебесье, И ясная она в пучине долгих лет… Глаза подняв на небо, шепнуть молитву жалкую. Застынет в зримом зеркале ее далекий свет.

Трепещет серебром недвижный горизонт. Мороз объял ветра и охватил просторы, Равнины и равнины… Вгрызается мороз В далекий силуэт, сковав своим фарфором.

Молчат леса, моря и этот свод. Блестит своей недвижностью язвящей. И все в порядке, все в покое будет Во власти снега и вселенной спящей.

Молчит недвижность. Пахнет сталью серой+ Она сжимает сердце понемногу… И страх встает… Владычество зимы… Боязнь большого ледяного Бога.

Пер. Кузнецовой А.

Перевод Г. Шенгели

Огромный светлый свод, бесплотный и пустой, Стыл в звездном холоде — пустая бесконечность, Столь недоступная для жалобы людской,— И в зеркале его застыла зримо вечность.

Морозом скована серебряная даль, Морозом скованы ветра, и тишь, и скалы, И плоские поля; мороз дробит хрусталь Просторов голубых, где звезд сияют жала.

Немотствуют леса, моря, и этот свод, И ровный блеск его, недвижный и язвящий! Никто не возмутит, никто не пресечет Владычество снегов, покой вселенной спящей.

Недвижность мертвая. В провалах снежной тьмы Зажат безмолвный мир тисками стали строгой, — И в сердце страх живет пред царствием зимы, Боязнь огромного и ледяного бога.

Infiniment

Les chiens du desespoir, les chiens du vent d'automne

Mordent de leurs abois les echos noirs des soirs,

Et l'ombre, immensement, dans le vide, tatonne

Vers la lune, miree au clair des abreuvoirs.

De point en point, la-bas, des lumieres lointaines

Et dans le ciel, la-haut, de formidables voix

Allant de l'infini des marais et des plaines

Jusques a l'infini des vallons et des bois.

Et des routes qui s'etendent comme des voiles

Et se croisent et se deplient au loin, sans bruit,

Et continuent a s'allonger sous les etoiles

A travers la tenebre et l'effroi de la nuit.

бесконечно Собаки отчаяния, собаки осеннего ветра Черное эхо вечеров укушается лаем, И тень, огромная, в пустоте, ощупывает Навстречу луне, мири в чистоте пьющих. Укажи на точку, там, дальние огни И в небе, там наверху, большие голоса Выходя из бесконечности болот и равнин До бесконечности долин и лесов. И дороги тянутся как паруса И пересечь и развернуться далеко, без шума, И продолжай лежать под звездами Сквозь тьму и страх ночи.

Бесконечность

Псы тоски и осеннего ветра, Не красьте лаем эхо вечеров… И тень огромная, что ходит в пустоте, Навстречу лунному и в чистом из миров.

Открой мне край за дальними огнями, Где в небе раздаются голоса… На выходе из бесконечности болот на бесконечные долины и леса.

Как паруса растянутся дороги+, И будет сложно развернуться, пересечь. Сквозь страхи ночи или неизвестность Мне хочется под звездами прилечь.

Пер. Кузнецовой

* * *

Собаки безнадежности, собаки злых ветров Кусают эхо черное осенних вечеров. Тень ощупью взбирается безмерной пустотой К луне, лучом буравящей зеркальный водопой.

Далеких светов точками запаян хоровод.??? В равнины беспредельные, в безбрежности болот Раскиданы, разбросаны собачьи голоса, И к ночи пробираются в огромные леса.

Бегут пути вечерние, сплетаются в кресты. Туманы молчаливые из края пустоты Текут и расплываются безмерною волной Но далям, где сгущается холодный мрак ночной.

Перевод: В. П. Федорова

А.Б.А где у Фёдорова концовка: лежать под звездами?

Просмотров: 108Комментариев: 8

© 2019